Кто взял Бастилию?

Кто взял Бастилию?

14 июля вся Франция ежегодно, на протяжении уже более 220 лет, в очередной раз ликует и празднует. С утра выйдя на улицы города, народ не расходится до утра 15 июля. Народ поёт, пляшет, веселится. Основные торжества проходят на месте, где до 1789 года стояла знаменитая Бастилия, рассказы о которой до сих пор наводят ужас на горожан. Сам господин президент на своём кортеже приветствует и поздравляет народ с национальным праздником – Днём взятия Бастилии. В этот день традиционно проходят парады военной техники. Принять участие в параде для каждого француза – большая честь.

Так Франция ежегодно отмечает последний день существования оплота силы и мощи монархической Франции XVIII века.

Казалось бы: какое дело нам до Франции?

Всем известен популярнейший анекдот про учительницу, жаловавшуюся директору школы на учеников, которые не могли ответить на простой вопрос: «Кто взял Бастилию?». Каждый из них искренне уверял учительницу, что лично он – не брал. Директор же, подумав, начал успокаивать учительницу, что, возможно, они не врут, а Бастилию мог взять кто-нибудь из другого класса или даже из соседней школы.

Анекдот забавный, с плоским намёком на некомпетентность в вопросах истории не только учеников, но и самого директора школы.

Но верно говорится, что сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок. Спустя 135 лет после столь знаменательного события правительственная комиссия Франции задалась тем же вопросом: «Кто взял Бастилию?», - и пришла к беспристрастному, но честному заключению, что штурма Бастилии не было, поскольку комендант крепости сдал её без боя, открыв ворота.

Но как же так? Ведь учебники истории рассказывают по сей день о том, как 15 пушек Бастилии беспощадно палили в толпу парижан у стен крепости, о сотне погибших повстанцев, о знаменитой бреши в стене, образовавшейся после многочасовой ожесточённой перестрелки, через которую парижане ворвались в тюрьму, чтобы «освободить несчастных узников, томившихся в её мрачных казематах» и, наконец, о триумфальном шествии освобождённых узников по улицам Парижа! Выводы комиссии более чем странные, поскольку 863 парижанина были официально удостоены титула «Участник штурма Бастилии» и почётных пенсий до старости, выплачиваемых из бюджета Франции.

Так всё-таки, «было или не было?»
«Не было!», - утверждают авторы сборника «Кунсткамера аномалий» («ОЛИМП», М., 1999.) И. Винокуров и Н. Непомнящий. Но что же тогда было? Ведь от одного упоминания только слова «Бастилия» парижане до сих пор трепещут!

Вот что рассказывают авторы о том далёком событии на страницах своей книги.
В действительности Бастилия первоначально была даже не тюрьмой, а частью укреплений, возведённых в XIV в. для защиты от англичан. Тюрьмой она стала только в XVII в., при кардинале Ришелье, когда её стали использовать для содержания знатных особ королевства: герцогов, князей, маршалов, членов королевской семьи.

Заключённые в крепости узники имели слуг и даже ходили друг к другу в гости. Такое население Бастилии буквально опустошало скудный в то время бюджет Франции. Принцу крови выплачивалось из кармана государства 50 ливров в день, маршалу – 36, горожанину поменьше – всего 5 ливров. Причём, эти деньги выдавались не на их содержание, а в их личное пользование, и каждый узник использовал их по своему усмотрению.

С годами Бастилия стала принимать «постояльцев» менее знатных, и их жалование соответственно снизилось до 2,5 ливров в день. Бывало, узник просил продлить свой срок наказания, чтобы скопить себе некоторую сумму денег и иногда тюремное начальство шло ему навстречу.

В молодости почти год отсидел в Бастилии Вольтер, который во время заточения плодотворно работал над эпической поэмой «Генриада» и трагедией «Эдип».

В числе других знаменитых узников крепости – кардинал Роана, епископ Страсбурга (самый «дорогой» из всех содержанцев тюрьмы: ему ежедневно выплачивали 120 ливров), заклинатель духов, алхимик и авантюрист в одном лице «граф» Калиостро, который на самом деле был вовсе не графом, и не Калиостро, и не в возрасте 300 лет, а выходцем из бедной и безродной палермской семьи Джузеппе лет 40-50, таинственный человек в «железной маске», которая на самом деле была из бархата.

Среди узников всего за 10 дней до так называемого «штурма» крепости находился… маркиз де Сад, от фамилии которого пошло зловещее слово «садизм». Он лишь случайно не оказался участником триумфального шествия освобождённых «жертв» Бастилии. Этого скандально известного сексуального извращенца изолировали от общества, но комендант крепости и там не счёл возможным его содержание. Его отправили в дом умалишённых, поскольку поведение маркиза де Сада убеждало в его полной психической неполноценности.

В связи с большими расходами на содержание узников правительство Франции стало подумывать о том, чтобы вовсе закрыть тюрьму. Однако, как говорят, было одно «НО»… Но Бастилия была для французов олицетворением власти и порядка в стране. Кто владел ей – владел властью. А владел Бастилией король Людовик XVI.

Толчком к восстанию парижан послужило увольнение королём министра финансов Неккера, еврейского банкира, разбогатевшего на спекуляциях, пытавшегося навязать французам конституцию по английскому образцу. Посредством ловких манипуляций мнением доверчивых депутатов от разных сословий, представлявших Национальное собрание, ему удалось поставить Людовика XVI в такие условия, что тот вынужден был отказаться от абсолютной монархии и открыть путь монархии конституционной. В глазах парижан Неккер выглядел гарантом конституции, а короля подозревали в подготовке государственного переворота.

«Заварив кашу», Неккер 11 июля тайно покинул Париж и вместе с семейством уютно зажил в своём швейцарском имении. А парижане, раззадоренные его пламенными речами, шли по улицам города с бюстом своего кумира, направляясь к стенам Бастилии.

В крепости даже и не помышляли затевать сражение, но при сложившейся ситуации комендант Бастилии маркиз Делонэ просто обязан был отдать приказ взяться за оружие.

Утром 14 июля Избирательный комитет, созданный здесь же, направил в Бастилию «депутацию». Члены комитета требовали от коменданта отвести пушки от позиций и передать оружие народу.

Комендант в это время завтракал с тремя пришедшими к нему городскими депутатами. Покончив с завтраком, он проводил гостей и выслушал требования уполномоченных комитета. Снять пушки он отказался. Не имея на то приказа, но согласился, во избежание конфликта, откатить их от бойниц, а с офицеров и солдат взял клятву, что они не начнут стрелять первыми.

Однако, собравшуюся у стен Бастилии толпу такой расклад событий не устраивал, нетерпение их росло и накопившаяся энергия требовала выхода. Когда комендант Бастилии опустил мосты для того, чтобы впустить очередную делегацию граждан, народ устремился за ними и начал стрелять по солдатам. И тогда гарнизон крепости, чтобы оттеснить нападавших, ответил встречным огнём, за что их обвинили в нарушении данной клятвы.

Члены Избирательного комитета в сопровождении барабанщиков направились в Бастилию с новой депутацией, неся белый флаг. Защитники Бастилии рады были начать переговоры, надеясь на мирный исход ситуации. Но представителей комитета такой исход не устраивал. Потолкавшись несколько минут у крепостных построек, часть их вернулась и объявила, что переговоры не могут состояться, поскольку по ним стреляют. Другая часть бросилась ко второму мосту, и тогда комендант действительно вынужден был отдать приказ стрелять.

События эти происходили у жилых и бытовых построек за пределами ещё собственно самой крепости. Вопреки здравому смыслу осаждавшие подожгли эти помещения, в том числе и дом коменданта, хотя пожар не входил в их планы и в первую очередь мешал им самим.

И вот тогда со стороны гарнизона крепости раздался ОДИН-ЕДИНСТВЕННЫЙ выстрел из пушки тяжёлой картечью, о чём до сих пор говорят, как о непрерывной пальбе из 15-ти пушек по мирным парижанам.

Ситуация выходила из-под контроля самих членов Избирательного комитета, поскольку тут же открылась стрельба из пушек по самой крепости. Инициативу неожиданно перехватил находившийся в то время по коммерческим делам в Париже швейцарец Юлен. Ему удалось своей зажигательной речью на городской площади убедить гвардейцев короля «заступиться за беззащитный народ» и те с пятью пушками примкнули к восставшим.

Солдаты и офицеры гарнизона крепости не хотели сражения и предложили коменданту капитулировать. Получив согласие, они объявили, что сложат оружие, если им будет обеспечен надёжный конвой для выхода из крепости.

Юлен такие гарантии дал, но сдержать их оказалось делом нелёгким. Вслед за вошедшим в крепость Юленом, туда устремилась разъярённая толпа, давно уже заскучавшая у ворот крепости. Нападавшие сбили с ног Юлена, и, схватив коменданта маркиза Делонэ, отсекли ему голову мясницким ножом. Были убиты и несколько офицеров гарнизона.

За несколько следующих часов Бастилия превращалась в руины. Самое парадоксальное то, что в этой эйфории не сразу вспомнили об узниках, «жертвах деспотизма». Когда же вывели узников к стенам Ратуши, их оказалось всего… семь человек, но каких! Один – закоренелый уголовный преступник, двое душевнобольных, четверо содержались временно за подделку векселей.

Вот этих-то узников и провели со всеми почестями и триумфом по улицам Парижа, неся впереди пику, увенчанную головой маркиза Делонэ, до конца выполнившего свой долг перед королём и Отечеством. «Украшением» компании этих отщепенцев мог бы стать и маркиз де Сад.

Этим завершился «штурм» Бастилии, после которого в Париж торжественно возвратился национальным героем банкир Неккер.
Несколько недель до сноса Бастилии она была местом прогулок горожан. Затаив дыхание, они ощупывали пушки, «беспрерывно палившие» в народ, с замиранием сердца взирали на «орудие пыток» - механизм, который на самом деле был печатной машиной, теряли дар речи, обнаружив в земле на территории крепости несколько скелетов, которые были останками заключённых-протестантов, умерших по разным причинам в Бастилии. Их захоронили там потому, что на городских католических кладбищах погребение протестантов не допускалось.

Из всего, что осталось от Бастилии, наибольшую ценность представляли архивы. Благодаря им через 138 лет после «взятия» Бастилии та самая, созданная городскими властями комиссия, изучив свидетельства очевидцев, записала в своём отчёте, что «БАСТИЛИЮ НЕ БРАЛИ ШТУРМОМ, ЕЁ ВОРОТА ОТКРЫЛ САМ ГАРНИЗОН. ЭТИ ФАКТЫ ИСТИННЫ И НЕ МОГУТ БЫТЬ ПОДВЕРГНУТЫ СОМНЕНИЮ».

Напрашивается вопрос: зачем была нужна такая канитель вокруг Бастилии и для чего нужно было захватывать пустую, фактически, крепость?

Именно потому, что она была олицетворением власти в стране. Бедами узников при этом повстанцы были озабочены менее всего. Вскоре за этими событиями последовали закономерные перемены в политике страны, начиная с утраты власти королём Людовиком XVI.

А народу Франции достался в наследство миф о тех пресловутых 15 паливших пушках, жестокостях тюремщиков, пробитой бреши, сырых тёмных казематах и прочих «страшилках». МИФ, ЖИВУЩИЙ И ПО СЕЙ ДЕНЬ, ПРЕВРАТИВШИСЬ В НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПРАЗДНИК ФРАНЦУЗОВ.

Так какое дело нам до Франции? Никакого. Но всё познаётся в сравнении, а история «взятия Бастилии» - буквально хрестоматийный пример для нас.

Ведь Россия – тоже не исключение по части абсурдных и «штурмов» и сомнительных праздников. К примеру, «штурм» Зимнего дворца, о котором ещё предстоит поведать правду добросовестным историкам. А самым, пожалуй, одиозным «праздником» сегодня стал так называемый «День НЕЗАВИСИМОСТИ России». Настолько одиозным, что и власти уже стыдливо замалчивают это слово, остерегаясь взрыва негодования русского народа, чья жизнь зависит от любого чванливого чиновника, нерадивого полуграмотного бюрократа, бездарного президента, заокеанского политтехнолога, одержимого шизофренической жаждой владения русскими территориями и т.д.

Можно насчитать ещё с десяток подобных «праздников». Например, день пожилого человека, на которого власти давно и смачно наплевали, сведя «на нет» все его попытки как-то выжить, день ребёнка, которого сегодня пытаются превратить в ходовой товар, день народного единства, который, между прочим, в Указе президента называется праздником РУССКОГО единства. Вздрогнув от собственной оплошности, такое «скандальное» слово тихо убрали, заменив «народным». Так спокойнее…

Тамара

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить



Top