Псковская чудь (сету) на старых фотографиях 1912-1914 гг

Жители уезда Пылвамаа (Эстония) на старых фотографиях 1912-1914 гг

Сету (сето, псковская чудь) — малочисленный финно-угорский народ на старых фотографиях 1912-1914 гг.

Вярска (эст. Varska, выруск. Verska; ранее — Верхоустье) — село в уезде Пылвамаа Эстонии, административный центр волости Вярска на границе с Печорским районом Псковской области РФ.
Численность населения по переписи 2011 года — 443 человека.

Ранее известно как село Верхоустьинское или Верхоустье. На момент 1914 года в Псковском уезде Псковской губернии существовала Слободская волость (с центром в селе Верхоустье) на территории современных волостей Вярска и Микитамяэ уезда Пылвамаа Эстонии, а также Кулейской и Круппской волостей Печорского района Псковской области РФ.

Жители села Вярска весьма интересный финно-угорский православный этнос - сету, а на груди у них большая фибула (пряжка или своего рода брошь) в виде конуса с усеченой вершиной, попросту говоря, с отверстием. Фибула внешне напоминает женскую грудь или чашки бюстгальтера и многие воспринимают эту фибулы как украшения, которых должно быть, соответственно, два. Однако носят одну такую фибуду посередине груди. Называют ее "сету-сульг", "суур сыльг", "суур сольг", пряжка сету и т.д. Фибула использовалась как магический сосуд, в нее наливали воду и проводили различные ритуалы. Встречаются такие фибулы, в которых отверстие запаяно монетой.
Ее носили замужние женщины детородного возраста примерно с 18 до 45 лет до появления внуков. Этот тип украшений появился на основе обще-эстонского украшения. Такие пряжки носили в Западной и Северной Эстонии, на острове Муху, но только у сету они достигали больших размеров - до 36 см в диаметре. Средний размер - 20 см. Размер фибулы определялся благосостоянием семьи, часто это украшение дарил невесте жених. Подарок в виде самой большой фибулы мог сыграть решающую роль в выборе жениха.

Жених и невеста Матери жениха и невесты Подруженьки невесты Свадьба Невеста целует крест на кладбище Две женщины на свадьбе изображают лошадь и всадника  Молодежь играет на свадьбе Девушки танцуют  Девушки готовятся петь Женщина оплакивает мужа у подножия креста Женщина оплакивает мужа у подножия креста Старик ест на кладбище Поедание пищи на церковном кладбище Семья рунопевца Юрия Лукина  Старые ворота В лодке возле села  Праздничный танец Три сестры


Сету (сето, псковская чудь) — малочисленный финно-угорский народ, проживающий в Печорском районе Псковской области (с 1920 по 1940 гг. - уезде Петсери Эстонской Республики) и прилегающих районах Эстонии (уезды Вырумаа и Пылвамаа), до 1920 года входивших в состав Псковской губернии. Историческая область проживания народа сету носит название Сетумаа.

Точную численность сету установить трудно, так как данный этнос, не внесённый в списки народов, проживающих на территории России и Эстонии, подвергся сильной ассимиляции; примерная оценка численности — 10 тысяч человек. При переписях населения сету обычно записывали себя эстонцами ирусскими.

По данным Всероссийской переписи населения 2010 года численность сету в России составила 214 человек (городское население — 50 человек, сельское — 164), по данным Периписи населения 2002 года, численность сето на территории России - 170 человек.

По этнолингвистической классификации народ сето относится к финно-угорской группе уральской языковой семьи. Основой языка сето является вырусский диалект эстонского языка. Хотя сами сето считают, что обладают отдельным языком, не имеющим аналогов в Эстонии.

Сету, в отличие от лютеран-эстонцев, являются православными. В течение нескольких веков, приняв обряды православия, и соблюдая их, сету не имели перевода Библии. Русские, проживавшие рядом, не считали сету полноценными христианами, называя их полуверцами, часто это наименование выступало в качестве этнонима.

Основу хозяйства, сложившегося у сето к середине XIX века, составляли пашенное земледелие и животноводство.Они выращивали зерновые, а из технических культур - лён, разводили крупный рогатый скот, овец, свиней, держали домашнюю птицу. В тех волостях, где почвы были неблагоприятны для выращивания льна (сетуские деревни близ Псковского озера), крестьяне занимались гончарным производством.

У сето развито прикладное искусство: узорное ткачество, вышивка и вязание, плетение кружев. Характерно обилие вязаных шерстяных носков, перчаток, варежек.

Сетуский язык относится к прибалтийской группе финно-угорских языков. В в 1997 году Выруский институт провел исследование в Сетумаа. Итоги таковы: 46% опрошенных назвали себя сетуками, 45% эстонцами. Язык, на котором говорят сету, опрошенные назвали сетуским языком. Оказалось, что на местном наречии говорит постоянно 50% опрошенных, 23% говорит иногда, 8% редко, остальные не говорят вообще. В среде ценящей сетускую культуру молодёжи был отмечен возврат к сетускому языку.

Сетумаа( Setumaa) — историческая область обитания народа сету, в буквальном переводе «земля сету». Разделена административно на две части: одна часть находятся в Эстонии (в уездах Пылвамаа и Вырумаа), другая находится в Печорском районе Псковской области на территории Российской Федерации.

В Сетумаа можно в магазине или прямо на улице услышать сетуский язык и понять, что разобрать его не так-то легко, хоть он и похож на эстонский.

Теперь, получив исчерпывающую предварительную информацию, можно погрузиться в историю и жизнь народа сету.

И начнём мы не с преданий старины глубокой, а со свадебного обряда. Через него, через этот обряд, можно всю жизнь сету узнать в мельчайших подробностях.

Сватовство происходило под вечер

Сетуская свадьба XIX веке была в свое время подробно описана известным лингвистом и фольклористом Якобом Хуртом (1839-1907).

Первый этап, или предсвадебный комплекс (самый протяженный во времени: от трёх-четырёх недель до двух-трёх месяцев), включал в себя сватовство, которому иногда предшествовала разведка – тайный осмотр хозяйства семьи невесты, дымничанье (окончательный сговор), обручение.

Бывали случаи, когда сватали по-тёмному: жених и невеста лишь на обручении и знакомились. Сватовство происходило под вечер.

Сваты приходили вместе с женихом. Во время сватовства испрашивали согласия родителей невесты и самой девушки на брак (согласие последней было нередко простой формальностью).

Первым символическим даром от парня, ещё не ставшего женихом, был головной платок. Бутылку вина, принесённую сватами, после совместного распития родители девушки, в случае их согласия, накрывали рукавицей или платком. Кроме того, каждому из пришедших хозяйка (мать) на прощание дарила по паре рукавиц.

Через несколько дней родители девушки отправлялись смотреть хозяйство жениха и знакомиться с будущей новой родней. Этот обычай получил название «дымничание» (сговаривание). Если люди и хозяйство не нравились дымникам (дескать, бедные они, грубые), то платок, подаренный парнем при сватовстве своей избраннице, возвращался обратно к жениху-неудачнику.

И это означало разрыв.

Если платок не возвращали, считалось, что сговор (дымничание) состоялся.

Примерно за неделю до венчания происходило обручение – «большое вино» (suur vino). Жених со своими родственниками и сватами опять приезжал в дом невесты. Собравшиеся девушки и женщины пели величальные песни, жених дарил своей суженой обручальное кольцо и деньги.

Собственно только после обручения парень и девушка официально становились в глазах общества женихом и невестой. Кстати говоря, именно с этого времени девушка-невеста начинала носить особую «плохонькую» одежду: белый платочек, рубаху без тканых украшений, белый сукман-сарафан или синий – китасник.

Многие пожилые женщины утверждают, что невеста переставала в этот период также носить и металлические украшения. Другие же дают понять, что ношение украшений не запрещалось. Но скромному поведению просватанной девушки должно было соответствовать и скромное убранство.

Когда обе стороны заканчивали подготовку к свадьбе и был определён её день, тогда невеста вместе с четырьмя-шестью подругами начинала обход родственников и соседей, которых она приглашала на прощание и на свадьбу.

Прощание происходило во дворе у крёстного отца или крёстной матери. Невеста в сопровождении своих подруг, обходя всех присутствующих «по кругу», кланялась и обращалась к каждому с особым причитанием, предназначенным только для этого гостя. Во время прощания невеста оплакивала саму себя, скорое расставание «навеки» со своей семьей, общиной, подругами и бывшим «сердечным другом».

Данный обычай свадебных причитаний – самый вариативный и эмоционально напряжённый. За два-три дня до венчания, а в XIX веке после венчания, но до свадебного пира, в дом жениха привозили постель невесты – будущее брачное ложе, которое невеста (её подруга) стелила в клети.

Сама невеста хранила молчание

Утром в день венчания невеста сидела под образами, одетая к венцу, рядом со своими крёстными отцом и матерью. Родственники, односельчане, подходя по очереди, пили за здоровье невесты, клали деньги на блюдо, стоящее перед ней.

Всё это происходило под непрерывные причитания родственниц и подруг, в то время как сама невеста хранила молчание.

Вскоре приезжала партия жениха с дружкой (truzka) во главе. Дружка с кнутом или посохом заходил в дом, откуда выводил невесту после родительского благословения, укрытую особым большим платком – покрывалом невесты (kaal, suurratt), и свадебный поезд отправлялся в церковь.

В первых санях, которыми правил дружка, ехала невеста со своими крёстными родителями, во вторых санях сидел жених. Пока происходило венчание, сундук с приданым (vakaga) перевозили в дом жениха. Возвращались от венца молодые вместе с дружкой уже в одних санях. Когда выходили из саней, то первым всегда шёл дружка, чертя в воздухе кнутом или посохом охранительные знаки – кресты. Если венчались в воскресенье, то после благословения молодых родителями жениха сразу же начинался свадебный пир.

На свадебном пиру молодую одаривали гости. Молодая, в свою очередь, одаривала родственников жениха, что знаменовало её вступление в новый род.

После одаривания молодых провожали в клеть – на брачное ложе.

Утро следующего дня начиналось с ритуала бужения (от глагола «будить») молодых. Будили дружка или крёстный отец молодой.

Затем на молодую надевали женский головной убор линик. Это означало её переход в новую социально-возрастную группу и начало нового этапа свадьбы, который продолжался обычно от одного до трёх дней.

Молодая при этом вновь одаривала свекровь и других новых родственников. После этого молодых вели в баню. В XX веке ритуальная баня приобрела характер шуточного действа. С этого момента начинались весёлые свадебные игры с шутками и озорством. В дымную баню пытались затащить крестных родителей, гостей. На свадьбе появлялись ряженые: кузнец, желающий подковать невесту, и другие «маски». На третий день всей свадьбой ездили в дом родителей молодой.

После завершения свадебного гулянья, свекровь впервые выводит молодую по воду к ручью или колодцу. Здесь молодая опять одаривает платком или рукавицами источник, из которого она берёт воду. Затем её отводят в хлев, где молодая должна положить полотенце или рукавицы на корову – одарить духа, хозяина хлева.

Многие черты свадебной обрядности сету роднят её с карельской, ижорской, другие – с эстонской, латышской. Однако основные этапы имеют общий местный межэтнический вариант свадебной обрядности. И он типологически близок к русской (православной) северо-западной традиции.

Терпелив рыбак, он знает, что удачу надо ждать

Отвлечёмся от обыденной жизни и послушаем сказку, которая очень похожа на песню. Из сказки «Айво и одноглазая щука» мы узнаём много интересного про национальный характер сету.

Айво в челноке однажды вышел в озеро под утро и большой поставил невод. Стало солнце подниматься, словно в зеркало, смотреться в синеву воды озёрной. Айво невод поднимает – ни одной рыбешки нет, даже маленькой плотвички, даже юркого ерша. Вновь пускает невод Айво в глубину озёрных вод.

Терпелив рыбак, он знает, что удачу надо ждать... Поднялось повыше солнце, синеву зазолотило в небесах и на воде. Снова тащит невод Айво. Снова в неводе улова никакого нет совсем, легок невод, как вначале. Ни салаки в нём, ни щуки, ни тяжёлых судаков. Айво в третий раз бросает, терпеливый, смирный Айво, свой надёжный, крепкий невод в глубину — и снова ждёт. И уже над головою светится-сияет солнце, темя жарко напекло.

В третий раз перебирает Айво невод — ни рыбёшки. Не сверкает чешуя, серебром не отливает сеть смолёная его... И тогда озлился Айво, терпеливый, смирный Айво, на Хозяина Воды, на Озёрного Владыку. Плюнул в воду, рассердясь, кулаком по водной глади стукнул, брызги полетели. И в сердцах он закричал: «Ты зачем, владыка Пейпси, рыбу в невод не пускаешь и не даришь мне улов?!

Я не первый год рыбачу, мы давно с тобою дружим, и всегда ты мне удачу посылал из глубины. И всегда уловом крупным, судаком и щукой были сети у меня полны. Я ж тебе всегда подарки очень щедрые дарил: перед каждою рыбалкой хлеб, завёрнутый в берёсту, а бывало, даже яства по волне к тебе пускал. А на праздник непременно я всегда хмельного мёда выливал горшочек в воду, чтобы ты повеселился... Чем тебе не угодил я, и на что ты рассердился? Что ты хочешь от меня?!»

И от слов горячих Айво гладь озёрная вскипела, волны вдруг забушевали, небо чёрной пеленою вдруг покрылось, гром ударил, поднялась большая буря. И челнок долблёный Айво буря к берегу помчала и ударила о камень, о прибрежную скалу, и разбила сразу в щепки. А рыбак и сам, как щепка, от могучего удара полетел он над водою и упал с такою силой, что сознанье потерял он.

И, как мёртвый, пролежал он до заката. Но очнулся, встал и вспомнил, что случилось, огляделся, отряхнулся... Видит — озеро спокойно, а у ног его лежит на песке большая щука.

«Вот спасибо. Водяной! — закричал оживший Айво, — ты разбил челнок мой верный, но меня в живых оставил, да ещё и с этой щукой я теперь домой вернусь!»

Потянулся Айво к щуке, что лежала и хватала воздух ртом своим зубастым. Взял её — и в изумленье тут же выронил. Была эта щука — одноглазой! Да, всего одним лишь оком на него смотрела рыба...

«Что за диво?! — прошептал он — Я ещё ни разу в жизни одноглазых рыб не видел...» Только в тот же миг опять бедный Айво изумился: щука вдруг заговорила! С человеческою речью одноглазая рыбёха обратилась к рыбаку, пасть зубастую разинув: «Ты меня послушай, Айво! А послушав, на свободу отпусти, отдай воде... Я — посланница владыки, что водой озёрной правит, озером Чудским владеет.

Он велел тебе сказать: слишком, Айво, ты зазнался, что в деревне и в округе ты удачливее всех в мастерстве рыболовецком, что всегда твой невод полон рыбой самою отборной. Всем ты хвастаешься, Айво, что с владыкою озёрным вы давно друзьями стали. Вот он и решил проверить, друг ему ты или недруг. Мало ты подарков даришь в благодарность Водяному. Что там хлеб и мёд хмелящий! Нет, поди-ка докажи ты, что тебе для Водяного ничего не жаль на свете — подари ему жену!

До утра пусти ко дну свою жёнушку родную, распрекраснейшую Марью, мать твоих пяти детей. Водяной давно уж знает, что во всём краю озёрном нет ни женщины красивей, ни хозяйки домовитей. Так отдай же до рассвета Марью в жёны Водяному! Пусть она ему послужит... А иначе — не видать никакой тебе удачи. Он тебе не только рыбы никакой не пустит в невод — он тебя совсем утопит... Эта буря — лишь задаток, лишь урок тебе, рыбак! Вот и всё я рассказала, что велел мне Водяной. А теперь меня на волю отпусти, рыбак, скорей...»

Бросил Айво щуку в воду, сел на камень и заплакал он горючими слезами. Долго плакал Айво бедный, хоть не плакал никогда он даже в детской колыбели... Как не плакать, если Марью больше жизни он любил. Только знал он про свирепый нрав озёрного владыки, знал, что тот не только может одного его оставить без улова, но и всех рыбаков из сёл прибрежных, а не то и всех погубит! Стоит пальцем шевельнуть — буйною водой затопит все рыбачьи наши сёла. Дед рассказывал — бывало в старые века такое... Нет, не шутят с Водяным, и нельзя ему перечить... «Только как же мне без Марью? — горько думал бедный Айво. — Без неё мне и не жить...»

...И домой приходит Айво.

Ждать его давно устали все домашние. И спят. Дети спят, и дремлет Марью... На руки её берёт он и, слезами обливаясь, к озеру её несёт. Там он сел в челнок соседа и во мраке предрассветном вышел в озеро, с собою рядом усадив жену и держал её покрепче, чтоб она не просыпалась. Вышел Айво к середине полноводного простора, бросил весла, встал над лодкой, поднял на руки жену, поднял Марью, чтобы бросить в голубую глубину...

В этот миг на самой дальней кромке озера Чудского первый луч сверкнул рассветный и лицо уснувшей Марью осветил он, озарил...

И опять увидел Айво, как она была красива! И вскричал он: «Нет, Хозяин, Царь Озёрный, Водяной! Эту дань ты не получишь, я отдам тебе другую. Верный друг тебе нужнее, чем жена. Рыбак умелый, тайны озера Чудского я тебя не хуже знаю и помощником надёжным буду я тебе навек. Не отдам тебе я Марью — пусть она живёт на свете меж людьми, а я с тобою вечно буду под водою. Получай же ты меня!».

И как только бедный Айво, положив на днище лодки спящую свою жену, распрямился, изготовясь прыгнуть камешком на дно, — рыба из воды взметнулась, белой чешуёй сверкая, словно молния живая! Одноглазую, чудную Айво щуку в ней узнал. И единственным сверкая глазом тёмно-золотым, щука вновь заговорила: «Отправляйся, Айво, с миром к своему родному дому, увози с собою Марью. Ты озёрному владыке доказал рыбачью верность. Он тебе отныне верит. Знает он, что ты и жизни для него не пожалеешь... Так живи же долгий век!»

И ушла обратно в воду... И причалил Айво вскоре к мысу, к берегу родному. И тогда проснулась Марью и сказала в удивленье: «Ты зачем меня принёс к озеру, в челнок соседский усадил? Ведь свой — хороший, вот он, твой челнок надёжный, доверху забитый рыбой, новый невод рядом с ним!..»

И жене ответил Айво: «Не хотел тебя будить я и сюда принёс, чтоб снова мы, как в годы молодые, вместе встретили зарю!»

Жизнь, запечатлённая в песне

Красивая сказка, её действительно надо петь, а не рассказывать. Что же касается сетуского фольклора в целом, то до наших дней сохранилось богатейшее, поразительное по красоте и разнообразию народно-поэтическое творчество сету: песни, музыка, танцы, сказки, предания, пословицы, загадки, игры. Все календарные и семейные обряды, все этапы трудовой деятельности, повседневная жизнь сету запечатлены в песне, каждое ритуальное действие закреплено звуком и образом.

Первооткрывателем сетуского фольклора был Фридрих Рейнхольд Крейцвальд, но крупнейшим собирателем и специалистом в области поэтического творчества сету является Якоб Хурт. Знаток сетуской культуры, он хотел издать «Книгу о сету», но, к сожалению, не сумел реализовать задуманное. Свет увидели только три тома «Песен сету» (1975 текстов песен), изданные в 1904 - 1907 годах Финским литературным обществом.

По наблюдениям Якоба Хурта, у сету была своя классификация песен. Они разделяли их на три группы:

1) старинные (wana laulu), «унаследованные с древних времен», песни сказочного, легендарного или мифологического, а также нравоучительного содержания, т.е. лиро-эпические; 2) очередные или порядковые (korra laulu) – все песни, которые переходят из поколения в поколение и повторяются из года в год, из жизни в жизнь, то есть трудовые, обрядовые, игровые; 3) суетные песни, то есть импровизации (tsorts laulu) – песни между прочим, в том числе и непристойные. Все они, будучи выражением душевного настроения, забываются столь же быстро, как они и возникают.

Хранительницами песенно-поэтических традиций сету в XIX веке были женщины, лучших из них, владеющих даром импровизации, в Сетумаа называли Матерями Песни. Игра же на музыкальных инструментах считалась исключительно мужским делом.

Как и у всех прибалтийско-финских народов, древнейшим и наиболее чтимым музыкальным инструментом у сету был каннель.

Каннель сделал Творец из можжевельника

По легенде, каннель сделал Бог из можжевельника. А все остальные музыкальные инструменты (дудку, флейту, свирель, рожок, скрипку, гармонь) изобрел для соблазна людей дьявол.

Сету верили, что заключенная в каннеле чудесная сила способна отогнать смерть. Во время Великого поста, когда всякий шум и веселье, даже озорство детей старше семи лет, запрещалось, игра на каннеле считалась богоугодным делом: каннель – прекрасный инструмент Иисуса (annel – illos Eessu pill).

В повествовательном фольклоре сету особо следует выделить сказку. Среди сету было много сказителей (сказительниц), обладающих умением развертывать фабулу. Здесь эстонские фольклористы записали самые длинные сказки. Характерно, что если сказка содержала стихотворные вставки, то сету действительно их напевали.

Предания не пользовались такой популярностью, как сказки, однако и их у сету сохранилось достаточно. Многие предания, зафиксированные этнографами XIX века, можно слышать и сегодня. Они почти не изменились. Например, предание о мужике, который пытался использовать для хозяйственных нужд Иванов камень.

Большая часть сетуских преданий носит локальный характер и связана с местными священными камнями, каменными крестами, часовнями, источниками, могильниками, чудотворными иконами и историей Псково-Печерского монастыря.

Среди последних есть и предание о печерском богатыре, именуемом Корнилой. В этой своеобразной сетуской Калевале (правильнее сету-выруской, так как «печерский богатырь» является также героем сказаний у выруских эстонцев), кроме ратных подвигов, в числе деяний богатыря – строителя стен Печерского монастыря, замечательная кончина или бессмертие.

Предание рассказывает, что богатырь после отсечения головы Иваном Грозным взял ее в руки, пришел в монастырь и улегся спать, предсказав, что не восстанет от смертного сна до тех пор, покуда не начнется распря столь великая, что кровь хлынет через построенные им монастырские стены.

Это сетуское предание о печерском богатыре сопоставимо с эстонским преданием о богатырях Калевипоэге и Суур-Тыле и русскими легендами о преподобном Корнилии и святителе Николае.

Последний тоже, по утверждениям сету, лежит в Тайлове – самом заповедном сетуском приходе XIX века – и восстанет в час последней битвы.

Тематика песен и повествований у сету та же, что и у других земледельческих народов Восточной Европы. Но именно в фольклоре сету наиболее последовательно отразились характерные черты их социально-конфессиональной общности: групповое сознание православных крестьян-общинников, не испытавших помещичьего произвола.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

* Нажимая на кнопку "Добавить комментарий" или "Подписаться" Вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности.



Top